И все в то же короткое мгновение, прижимая к губам горн, он понял даже то, чего не понимал раньше, - почему он вообще пошел в армию.
Вот сколько важного открыл для него этот миг.
Он понял, что нашел свое призвание.
Мальчишкой он немало наслышался про военную службу.
В часы, когда долгий, замызганный вечер устало скатывался с гор в узкую долину и в благодарность за приют скрывал от глаз кварталы хибар, он нередко сидел на террасе со взрослыми и слушал их разговоры.
Его дядя Джон Тэрнер, высокий, тощий, угловатый человек, в юности сбежал из дома и в погоне за Романтикой стал солдатом.
В чине капрала он подавлял мятеж на Филиппинах.
Отец Пруита и другие мужчины поселка никогда не бывали по ту сторону гор, и в сознании мальчика, уже тогда инстинктивно противившегося диктату черных терриконов (подобно тому как младенец во чреве матери отчаянно брыкается, бунтуя против диктата заточившей его утробы), эта деталь армейской биографии выделяла дядю Джона из всех и ставила вне конкуренции.
Бывший солдат устраивался в маленьком дворе на корточках - не садиться же на землю, покрытую толстым слоем угольной пыли, - и в тщетной попытке заглушить во рту привкус того, что энциклопедии красиво именуют "черным золотом", рассказывал разные истории, убедительно доказывавшие, что за горами шлака и за деревьями с вечно черной листвой существует иной мир.
